Интервью с режиссёром Дмитрием Фиалковским

 

Режиссёр читки пьесы «12 монологов Гамлета», поставленной во Fringe-программе «Спорная территория», в интервью Блогу «Любимовки» рассказал, зачем нужно было устраивать пьянку на сцене, чем Кирилл Серебренников отличается от Всеволода Лисовского и почему он не верит в существование драматурга Даниила Стрелецкого.

 

Дмитрий, я раз десять прочитала «12 монологов Гамлет» и каждый раз прокручивала в голове, как бы могла сделать эту пьесу. Вы поставили её вразрез с моими самыми безумными идеями. Это было как кирпичом по голове.

 

Это было нетрудно. В прошлый раз, когда я работал для «Любимовки» (в 2016 году Дмитрий Фиалковский поставил «Три коротких пьески о монтаже и спасении» — прим. автора), мне попался текст в разы сложнее. Он был замкнут в себе, в авторе, очень личный, глубокий, вырвать из него что-то было тяжело. С «Монологами» вышло наоборот. Я понял текст моментально, сразу увидел решение, даже толком не прочитав его ещё. Дальше начал «гуглить» автора и догадался, что его не существует. Возникла параллель: автор, которого не существует – это Шекспир. Непонятно, был он или нет.

 

Но пьеса «Гамлет» была.

 

Да, и это самое отвратительное, что сегодня может быть. Это же классическое произведение: Шекспир как самый яркий пример драматурга, Принц Датский как самый яркий пример героя. «Гамлет» — это пьеса, которую постоянно пытаются изнасиловать и вписать в современный контекст какие-то бездарные режиссёры и продюсеры. На первый взгляд, «12 монологов» — это рефлексия по Гамлету, безысходная и никому не нужная сегодня. Но если читать дальше, всё становится на свои места. Текст не про Гамлета или Шекспира, он про состояние духа обычного человека, мыслящего, неглупого, живущего рядом с нами. Гамлет взят здесь для прикрытия существования своей собственной точки зрения. Мы видим сегодня, что происходит с людьми, которые пытаются открыто о чём-то заявлять. Глупо говорить, что высказываться на эту тему опасно, самое ужасное — высказываться бессмысленно. Когда мы выходим на митинг, совершаем какую-то акцию, противоречащую интересам государства, наши слова не могут привести ни каким результатам.

 

 

Вы считаете себя оппозиционером?

 

Конечно.

 

Это в творчестве проявляется?

 

Нет. Я как раз и говорю о том, что в искусстве это делать бессмысленно. И «12 монологов» тоже об этом. Поэтому и взято пресловутое классическое произведение — «Гамлет». И именно поэтому я поставил его в виде банальной посиделки друзей, которые встретились, выпивают и говорят о политике, философии, литературе. А самые важные слова помещены в середину пьесы: «актёры повесили свои личины на гвоздь, суфлёр гниёт в будке». С точки зрения режиссёрской концепции постановка удалась.

 

О концепции. Столько ящиков пива я не видела ни в одном другом спектакле.

 

Нам важно было сыграть пьесу пьяными. Я не представляю, как существовать сегодня иначе.

 

Вы и зрителей пивом угостили.

 

Да, я решил напоить не только актёров, причём ещё перед спектаклем, но и, по возможности, всех сидящих в зале. Мне хотелось создать атмосферу банальной пьянки. Также очень важен был состав на сцене. Белый мужчина, женщина, чернокожий мужчина из колонизированной страны, азиат и просто непьющий человек. Классический подбор всех персонажей, которые нас окружают сегодня. Гамлет вроде как у нас есть: он заявлен, он красиво прочитан англоговорящим человеком, но дальше всё превращается в кашу. Мы начинаем разваливать этот текст и пытаемся придать ему гниения. Наши персонажи, которых никто сегодня не слышит, в итоге расшатают систему и уничтожат её.

 

И наступит анархия?

 

Анархия — это этап. Мы можем наблюдать это на примере украинских событий. Она существует недолго и способствует зарождению чего-то фундаментально нового.

 

Автор пьесы Даниил Стрелецкий написал, что он якобы из Киева. Вы верите этому? Могут события с протестами и военными в пьесе быть

аллюзией на украинские события?

 

Я уверен, что он не из Киева. Украинец до сих пор находится в коматозе от произошедшего. «Монологи Гамлета» написаны взглядом со стороны. Если бы это написал украинец, всё было бы гораздо более эмоционально окрашено. Эта эмоциональность не даёт выхода на глубокую рефлексию, которая как раз существует в этом тексте. Стрелецкий – человек из России.

 

Какой он, Даниил Стрелецкий?

 

Интеллектуал, потому что в пьесе виден глубокий разбор как классического произведения, так и взгляд на современный мир. Критическая оценка очень хитро вписана в текст. Я не знаю, 18 ему или больше. Не исключаю, что это молодой человек.

 

Мужчина или женщина?

 

Для меня нет критерия женских и мужских текстов.

 

На каком этапе в вашей голове появился фламинго как часть реквизита?

 

Моментально. Розовый фламинго — это был хайп. Просто пьяная вечеринка, у бассейна, или во дворе, с надувными игрушкам вроде хот-дога, фламинго, матраса, с пивом, чачей и чипсами.

 

Для вас театр — это частично хайп?

 

Для меня театр — это больной вопрос. Я храню в себе ненависть к тому театру, который существует у нас сегодня. Сейчас я занимаюсь современным искусством, и я счастлив. На «Любимовке» вижу потенциал для себя, в совмещении сцены и современного искусства, продолжая сохранять в себе ненависть к театру.

 

Театру, представленному в Москве?

 

Да. Конечно, есть вещи, которые заслуживают внимания. Волкострелов, Лисовский — первые фамилии, приходящие на ум. В особенности то, что делает Лисовский: он гениально совмещает современное искусство и театр.

 

Серебренников?

 

Серебренников занимается другими вещами, здесь нужно разграничивать. Серебренников — это про культуру, а Лисовский — про искусство. Лисовскому не интересны слава и деньги, он просто делает, что считает правильным. Серебренников тоже, конечно, не стремится к деньгам и славе. Он пытается возродить интерес к культуре у современной публики. У нас в этом огромная чёрная дыра, которая выросла в последнее десятилетие. Наша культура в чудовищном состоянии, по сравнению со всем миром современного искусства, который сегодня возглавляет Азия.

 

Ты бы мог работать в Азии?

 

Почему нет? Просто я думаю, что мы там, вовне, никому не интересны. Сейчас у нас нет сформировавшегося... культурного ядра. Не могу сформулировать – identity. Видишь, даже слова русского подобрать не могу. У нас прое**но наше identity. Identity прое**но.

 

Но одно из этих слов — очень русское. Это важно.

 

Но identity – английское. Мы никому «там» не интересны. Кирилл занимается теми вещами, что продвигает нас именно туда. С точки зрения просвещения Серебренников — значительная фигура, и он всё делает очень круто.

 

Что стоит за словами, что ты занимаешься современным искусством?

 

Я простой художник. Рисую картины. Сделал сегодня перформанс. У меня есть квазиколлекция «Следы». Допустим, вот сижу я в офисе, в кресле на колёсиках, работаю за компьютером, а кресло на полу оставляет след. Я переношу такие следы на холст, камень, картон, рисую, копирую, перевожу. Я — в данных обстоятельствах — пытаюсь, как могу, быть художником.

 

Самая необычная мысль, пришедшая тебе в голову в течение… жизни?

 

(долгое молчание)

Я настолько люблю необычные мысли, что пытаюсь по максимуму себя ими загрузить. Мне сложно говорить про необычные вещи, мне легче говорить про те самые отвратительные и обычные вещи.

 

Пример самой отвратительной вещи?

 

Моя работа. Та, которая за деньги, в офисе.

 

Что ты думаешь о реакции публики после просмотра «12 монологов Гамлета»? Люди явно были растеряны.

 

Мне всё равно. Публика даже здесь, на «Любимовке», не готова к современному театру. Я просто делаю то, что считаю правильным.

 

Ольга Рафаева