О читке «Гимнастический козёл» Александра Середина

 

ИВАНОВ. Кто-то другой, не я, подходит к мячу, легонько стукает его ногой.

ПЕТРОВ. Мяч катится. Я его не трогаю. Кто-то другой, стукает ногой сильнее, отдавая пас. Он не хочет стукать сильнее, но тогда мяч может не долететь.

СИДОРОВ. Мяч оказывается у моих ног, но я не трогаю его, я знаю, что это не мяч, а голова Маши. Поэтому кто-то другой ударяет по нему со всей силы.

ИВАНОВ. Я ударяю со всей силы потому, что это всё равно кто-то сделает. Я хочу быть первым и ударяю так, чтобы голова долетела до потолка и отрикошетила под ноги моему другу.

 

Мальчик Юра со слабыми руками и почти сгнившими кистями. Мужчина со сломанной шеей. Машина голова, которой играют в футбол. Женщина, уменьшающаяся и исчезающая из-за потери своего футляра. Наконец, гимнастический козел, угрюмый и изгнанный. Из таких нереальных, сюр-реальных образов в пьесе Александра Середина рождается подлинная реалистичность и правдивость.

 

Несмотря на поздний час, к читке новой пьесы небезызвестного любимовской публике автора «Краба в странной кепке» стеклось много зрителей. Хорошее настроение, принесённое этими людьми (и физически ощутимое в зале) не только не было подпорчено, но переросло в то, что одна из зрительниц описала как «восторг и ужас». Мастерски сделанная пьеса, пропитанная языком абсурда, но не лишённая бытового комизма, местами напоминающая сатиру, при этом личная и задевающая – не могла не восторгать. Постановка Павла Данилова, команда которого состояла как из актеров, так и из режиссёров, была встречена аплодисментами и криками «браво». Ужас, упомянутый выше, однако, таится в самом сюжете пьесе, конфликт которой кажется давно знакомым – и все же бьёт по нам с новой силой, заставляя заново переживать драму нелюбви и непонимания. Именно напряжение, порождаемое этим ужасом, позволяет по-настоящему восхититься героем, в конце пьесы переступающим через свои пределы.

 

 

Ниже приводим некоторые мнения, прозвучавшие на обсуждении.

 

Вера Сердечная, театральный критик, ридер фестиваля: Интересно поговорить о том, откуда рождается абсурдная форма – она отражает некоторые закономерности нашей реальности. Сейчас наступило время абсурда. Жизнь забирает у искусства абсурдные формы, происходит нарушение знакомых связей. Результатом становится распад – физический и физиологический. А личность продолжает жить разрозненно, голова отдельно, а тело отдельно. Ей можно поиграть в футбол, она не страдает особо. Интересен дискурс героев – герои пытаются восстановить причинные связи, что только подчеркивает абсурд. «Образцовый» дискурс Маши тавтологичен, абсурден, не помогает объяснить реальность и восстановить истину. Пьеса, вообще, – о нашей попытке объяснить реальность, восстановить связность бытия, которую мы потеряли. При этом эта пьеса – очень смешная. Есть сатирические моменты, например, как что-то вкладывается в футляр женщины. Герои пытаются полагаться на слова, но потом начинает действовать манипулятивный дискурс: женщина убеждает мужчину, доказывает ему, что это Юра сломал ему шею, и не важно, что он помнит иначе, она логикой побеждает его память. Пьеса объединяет в себе смеховое начало и правду о нашем времени, которая не может быть высказана прямо.

 

Наталья, драматург: Это была великолепная читка, масса эмоций! И я подумала, что это как пьеса-мультфильм, например, «Время приключений». В ней много яркого, каждая реплика – галлюциногенная яркость.

 

Анастасия Мордвинова, театровед, куратор читок в кафе «Смайл»: Я вспоминала сегодняшнюю читку пьесы «Юра» [автор – Тоня Яблочкина] и подумала, как по-разному можно рассказать про Юру [Юра – также один из героев пьесы «Гимнастический козел»]. Александр Середин не может писать просто нормальную пьесу про Юру. Ему нужно использовать какие-то абсурдистские приёмы. Но и просто писать абсурд он тоже не может, потому что родился на 40 лет позже. Результат замечательный. Эта пьеса – сама как бы о методологии написании пьесы, возможностях использования различных приемов.

 

 

Маша Огнева, драматург: Это безумно крутая и страшная пьеса, что не связано с финалом – уже в середине я почувствовала ужас. Пьеса про слабость (бессильные руки), про усилия, которые ты прикладываешь, и про то, что большинство не принимает твоих усилий. И если даже ты смог сделать что-то, другие говорят: нет, ты не смог. Ты против толпы, ты побеждаешь себя, но в этом есть какая-то бессмысленность, всё остаётся таким же. Это страшная реальность. Нет другой школы, нет другой страны, некуда уехать. Что-то пугающее про нашу реальность.

 

Михаил Дурненков, драматург, организатор «Любимовки»: Здесь прослеживается связь с «Пеной дней» Бориса Виана. Переклички по отношению к условности, та же степень «выкрученности» мира.

Еще, когда я читал пьесу сам, я не думал о реализации. Я вообще стараюсь не думать об этом при чтении – как пьесу ставить. Думал о том, как автор изменился по сравнению с первой пьесой. Но сегодня, слушая читку, – и это мой комплимент актерам и режиссёру, и режиссёрам (мне очень нравится, что режиссёр использовал режиссёров для читки. Когда режиссёр читает – это вообще другое качество и понимание) – я вдруг понял, что это практичная вещь для театра, это можно сделать в театре с живыми людьми, может быть, с флеш-анимациями, это можно интересно решать, эти условности, оторванные руки, у меня было ощущение, что это просто театр.

 

Зритель: Меня удивляет вопрос про поставить – ставят же Хармса, и нет никаких проблем уже давно с этим. Очень классная пьеса и читка. Я прям на взводе, на бодрости, на радости, но одновременно, конечно, и ужас – как всегда бывает после абсурда. Самое больное: слабый – всегда виноват. У него нет выхода. Что хорошо – определяет общество, и нет других вариантов. Есть только один путь, как всем понравиться. Это жутко и это похоже на нашу реальность.

 

Илья, актёр: У меня есть вопрос по финалу: вся пьеса построена на том, что боли нет, что физическая боль отсутствует, нет крови, нет физического и физиологического, вся пьеса построена вокруг системы тотем-табу с этим гимнастическим козлом. Но в конце вдруг происходит переход к системе субъект-объект, где герой начинает воспринимать козла как своё альтер-эго, с ним бороться и его побеждать. Вдруг гимнастический козел становится из тотема антигероем. Почему это так? И второй вопрос: в мире, где нет боли, где возможно всё, вы даете финал: «Повесиля. Зтмн.». И чо? Смерти в вашем мире нет, женщина исчезает, она тает, она не умирает, у мужчины отваливается голова, и он живёт. И вдруг смерть – и так хочется увидеть, как в этом мире реагируют на смерть. Финал ломает всё. Расскажите, пожалуйста, про финал, Александр.

 

Александр Середин, автор пьесы: Я скажу, не лукавя, а как я действительно думаю. Вот есть такой художественный приём, когда из одного измерения переходят в другое. Я использовал этот художественный приём, потому что для меня это было важно, и я это вот так придумал, а дальше дело режиссёра. Я не знаю, как комментировать художественный приём.

 

Павел Данилов, режиссёр читки: Я так сердцем чувствовал.

 

Тимур Шарафутдинов, режиссер, исполнитель роли Мужчины: Там есть такая штука, что понятно, что отец Юры – физрук. То есть, его мать изменяла Мужчине с ним. Он родился в футляре. А в конце Юра ломает их реальность. Юра ломает этот тотем, этот футляр, этот искусственно созданный мир. Это какой-то скачок, важно, что изменилась реальность. Часто говорят, что нужно, чтобы автор сказал, что делать, чтобы автор показал путь. Так вот он этот путь. Нужно усмирить гимнастического козла – и тогда мир изменится

 

Автор: Егор Зайцев

Фото: Наталия Времячкина и Юрий Коротецкий