Итервью с Тимуром Шарафутдиновым

 

Молодой режиссер, магистрант мастерской Виктора Рыжакова Тимур Шарафутдинов представил на фестивале пьесу Игоря Яковлева «На луне».

 

Какое у тебя было первое впечатление от пьесы?

 

Не скажу, что мне сразу текст открылся. Я прочитал его холодным взглядом, не понимая, что есть такой вот живой, настоящий язык, что самое ценное в этом тексте. Настоящий язык, который начинается с песен, поэтому мне важно было, чтобы они, хотя бы из наушников, но звучали. К финалу все поменялось. Когда он сдирает кожу с лица, происходит эмоциональный скачок, который меня зацепил. Я отложил пьесу на пару дней, пожил без нее, потом вернулся, перечитал. Но полностью текст открылся, когда мы начали его озвучивать. Потому что ребятам, Никите Шишкину и Арине Менуховой, по 18 лет. Они только вышли из возраста героя, и они узнают в героях своих друзей, и сразу появляется эта молодая энергия. Когда же я думал, кто будет читать Макса, мне не хотелось привлекать такого же восемнадцатилетнего, потому что тогда получится какой-то суррогат. На обсуждении говорили, что это все про нас: и про тридцатилетних, и про сорокалетних, и про пятидесятилетних. Но вот как сделать, чтобы услышать про это все? Посадить четырнадцатилетнего парня? Возникает вопрос – насколько это прозвучит? Посадить восемнадцатилетнего парня – насколько он передаст внутреннюю гамму переживаний? Поэтому важно поставить на его место его условного папу, себя самого тогдашнего вспомнить, и рассказать историю с позиции взрослого. И важно, что Макс лишь пытается играть во взрослого, а его друг Денчик идет и насилует Таю. В сценическом решение для меня важно было, чтобы не было прямого контакта у артистов, потому что в самом тексте нет ни одного физического контакта, кроме драки, которая тоже стала бесконтактной, выйдя в интернет. Они разговаривают из другого пространства, поэтому появились микрофоны.

 

Как вы работали с Игорем Яковлевым?

 

С Игорем мы встретились только вчера, но до этого мы переписывались по электронной почте. Все началось с простого вопроса: «Что для вас в тексте является главным?» Главной задачей для меня было представить текст, и поэтому вопрос направлен в первую очередь к автору. Я спросил про важность «Shakawkaw». Мне показалось важным от Игоря услышать, что значит это странное слово, которое никак не переводится, потом оно звучит в финале. Подростки не могут описать свои чувства, а вот это вот слово странное, которое они услышали из песни группы Infected Mushroom, оно и стало переживанием, которое невозможно описать. Был забавный эпизод. Я спросил его: «Игорь, как вы относитесь к тому, что Макса читает тридцатишестилетний актер (Сергей Фишер)?» Он говорит: «Как!?» Но выслушав мою позицию, согласился посмотреть, как это получится.

 

 

Ты знаком с другими текстами Игоря?

 

Я читал «Две истории о потере невинности и только одна о любви» (была в «отмеченных» на «Любимовке-2014»), «Время сбора плодов» (была в «отмеченных» на «Любимовке-2016» и победила на «Ремарке-2017»). Интересный автор. В его текстах есть тон, важный момент подслушивания. Он много пишет о подростках. Мы с ним разговаривали об этом. Игорь уже давно работает с детьми. Он это слышит. Он свидетель этого всего. Видимо, болит, и рождается такой текст.

 

Насколько сценичны тексты Игоря Яковлева?

 

Он может получить сценическое воплощение. Только возникает вопрос, что эту историю невозможно рассказать по-другому, ее нужно рассказывать с матом, со всеми подробностями, с удовлетворением и с этими сценами изнасилования. Но как об этом говорить? Это должны слышать, обсуждать семьи, приходящие в театр. Как дать дорогу тексту, который имеет ограничение 18+, но чтобы пришли и 18+ и 12+. Здесь есть тупик. Но у меня есть внутренняя задача, как же из этого

тупика выбраться. После прочтения у меня появилось желание дальше работать над этим текстом.

 

Ты раньше работал с современными драматургами?

 

Когда я поступал в магистратуру к Виктору Рыжакову, то писал экспликацию по тексту Димы Богославского «Блонди». Уже во время учебы в магистратуре я работал с пьесой Любы Стрижак «Кеды». Богославский – один из моих любимых современных авторов. Дико люблю его тексты. Для меня он один из главных драматургов в современном театре.

 

Как в современной культуре поднимается вопрос подростковых проблем?

 

Пьесы появляются, но они все в основном находятся на дистанции, когда я сверху рассказываю про это. На фестивале будет текст Насти Букреевой «Ганди молчал по субботам» тоже обращающийся к вопросам семьи. Важно, что сейчас появляются честные тексты, как и текст «На луне», который меня убеждает в его

документальности и узнаваемости. Я слышу этого подростка, и мне хочется ему написать, ему позвонить, мне хочется увидеть его. Этот текст работает.

 

Автор: Валерия Корнильцева

Фото: Даша Каретникова