Личный выбор Александры Солдатовой для блога СТД РФ.

 

Двадцать четвёртый Фестиваль молодой драматургии «Любимовка» прошёл в Москве с 1 по 8 сентября. Его провела новая команда: критик Анна Банасюкевич, драматурги Михаил Дурненков и Евгений Казачков, режиссёр Юрий Муравицкий и арт-менеджеры Мария Крупник и Кристина Лобаева. На новом сайте фестиваля уже собран весь урожай этого года: пьесы конкурсной и внеконкурсной программы, плюс произведения, особо отмеченные ридерами. Всего 57 текстов из 745, пришедших на конкурс в этом году, которые вряд ли прочтёт даже самый любознательный театрал.


В огромном массиве текстов, пришедших на конкурс, эксперты умудрились не проглядеть по-настоящему талантливые работы. Внеконкурсная программа, безусловно, будет оценена без всяких подсказок. В ней новые произведения Ивана Вырыпаева, Павла Пряжко и Ярославы Пулинович, пьесы известных драматургов, начинавших свой путь с фестивальных читок (Алексея Зензинова, Юрия Клавдиева, Максима Курочкина, Ольги Мухиной), последний сценарий Алексея Балабанова и спец-проект Александра Архипова, поэтический эксперимент Андрея Родионова и Екатерины Троепольской. А вот в конкурсе всё не так очевидно.

 

Я бы хотела рассказать о четырех полюбившихся мне пьесах – экспериментального направления. Это мой выбор, моя селекция. Каким мог бы быть мой идеальный день «Любимовки»? Например, таким.

 

Андрей Стадников, «Теракты»

 

Так вот они жрут зефир в квартире на Теплом стане а внизу у дома бегают голодные собаки и от бомжа запах как от швейцарского сыра мне вот недавно привезли то есть у него нога отмерзла пальцы отвалились и болтаются в ботинке я смотрел это в документальном фильме про доктора Лизу бля буду реально пальцы внутри ботинка стук-стук. Туда-сюда. Они сожрали зефир и теперь занимаются сексом. Свет обязательно выключен. Они не видят друг друга они даже не потеют, они думают почему блядь после зефира такая кислятина во рту.

 

Читка пьесы "теракты" Андрея Стадникова

 

Андрей Стадников - не дебютант. Автор нескольких пьес, режиссёр, давний участник «Любимовки», лауреат «Евразии» и «Текстуры», обладатель премии Тома Стоппарда на международном конкурсе «Свободный театр». Читку «Терактов» делал Юрий Муравицкий. Очень торопясь и постоянно запинаясь, он сам читал сложный текст. Воспринимать это было проблематично, но впечатление всё равно осталось сильнейшее. В Европе поток сознания вместо традиционной драматургии давно стал привычным делом, но даже при всех оговорках появление русскоязычного текста, наподобие «Психоза 4.48» Сары Кейн, – событие. Стадников отказался от привычной техники и составил пьесу в основном из сверхъэмоциональных монологов. «Теракты» недаром читались с пюпитра: в ритмичном тексте своя система лейтмотивов и переплетающихся тем. Основная роль в этом полифоническом многоголосье отводится главному герою – 25 летнему разведенному молодому человеку. Всех персонажей мы слышим словно из его головы: бывшую жену, ее подругу, отца и даже президента (у последнего всего один монолог, зато самый абсурдный и документально подлинный).

 

«Теракты» – это истерика. Брутальная исповедь на тему, о которой не принято говорить, особенно среди мужчин. Реакцию главного героя на невозможность вечной любви можно сравнить с чувствами верующего, обнаружившего во всех храмах вместо икон черные квадраты. Стадников исследует связь веры с интимным опытом человека, исчерпаемость любви для его героя становится доказательством отсутствия Бога. Пьеса иллюстрирует процесс внутреннего саморазрушения человека, лишенного объекта веры, но обремененного непреодолимым желанием поклонения. Кроме того, «Теракты» – свидетельство «девальвации любовной лексики», смерти слова как источника духа. В отличие от высоких понятий, обозначения материального низа не устареют никогда, а поэтому мат, словно скрепы, сдерживает реальность этого текста, готового распасться на куски.

 

Наталья Милантьева, «Подвал»

 

Спортсменка. Да на самом деле, все просто. Что нужно, чтоб быть хорошей и любимой? Всегда улыбайся, смотри влюбленными глазами, но целомудренно, говори комплименты, выражай готовность на все ради нее, не ради Бога, а ради нее, и кляузничай на всех. И будешь своей.
Мать Лидия. Хи-хи-хи, на кого я только не кляузничала, и кокетничала, и комплименты… не знаю - язык подвешен и с мозгами в порядке. Только почему-то все напрасно.
Маргорина. Мать Лидия, ты уже старая и ты баба разведенная, такие у нас не котируются.

 

Читка пьесы "Подвал" Натальи Милантьевой

 

Пьесы «Шапка» Марины Крапивиной, «Рондо allegro» Ирины Гарец и «Подвал» Натальи Милантьевой посвящены лицемерию РПЦ – на передний план тему выдвинула сама реальность. В антиклерикальном «Подвале», как и в «Терактах» Стадникова, явлена новая для драматургии документальность человеческого духа: её основой становится авторский поток сознания или интимные дневниковые записи. Наталья Милантьева, например, жила при монастыре 18 лет и в пьесе описывает собственный опыт.

 

С точки зрения формы «Подвал» более традиционен, чем остальные произведения в этой подборке, но от режиссёра он требует особого мастерства в работе со сценическим временем. О судьбах героинь, у каждой из которых есть свой реальный прототип, говорится только вскользь в диалогах и в ремарках. Действие пьесы происходит в сыром овощном подвале, куда для разбора гнилья благочинная мать Мария сгоняет провинившихся послушниц. Все происходящее слегка напоминает крамольный роман Дидро «Монахиня». В «святом» месте притаились те же грехи, что и в миру: гнев, гордыня, блуд, злословие, зависть. Женщины пришли в обитель не с осознанным намерением посвятить себя Богу, а от безысходности. В основном это маргиналы – люди неполноценные физически и нравственно, которым больше некуда идти (на обсуждении вспоминали горьковскую пьесу «На дне» и «Пролетая над гнездом кукушки» Кена Кизи). «Подвал» взрывает до сих пор существующий в сознании миллионов миф о монастыре как об укрытии, где возможно спасение от мирских горестей и искушений. При этом текст согрет глубокой внутренней верой в Бога, которая от окружающей мерзости только разгорается.

 

Марина Мелексетян, «Олимпиец»

 

Макар. Что, сука? Круче, чем мы, да?! А я захочу, и ни фига не станешь ты олимпийским чемпионом, понял?! Теперь я тут за главного, ясно? Я решаю! Получи! Не будешь, не будешь ты олимпийским чемпионом, падла! Будешь, как все, колеса жрать, дурь хавать, потом в армию пойдешь, там тебя еще подлечат, гнида! Но не будешь ты олимпийским чемпионом! Что? Чего ты там вякнул? А?
Макар наклоняется к Мальчику. Голос Мальчика звучит через бульканье и присвист от выбитого зуба.

Мальчик. Я буду. Буду. Ты не понял. Буду, даже так. Я стану паралимпийским чемпионом.

 

Читка пьесы "Олимпиец" Марины Мелексетян

 

Популярнее, чем разложение церкви, оказалась только тема распада семьи. Проблему отцов и детей сложно назвать новой, потому и пьесы «Это все она» Андрея Иванова, «Ба» Юлии Тупикиной, «Кот стыда» Таи Сапуриной, «Тлеющий человек» Александра Демченко в лучшем случае «хорошо сделаны». Но вот «Олимпиец» Марины Мелексетян неожиданно оказался сложнее, чем просто рассказ о семейных неурядицах.Первый драматургический опыт автора выполнен, что называется, «рукой поэта» (Мелексетян окончила Литературный институт имени М. Горького, семинар Евгения Рейна). Кольцевая композиция, обширные ремарки, богатые образами и поэтическими тропами, заставляют воспринимать текст как поэтизированную прозу. Между тем, это настоящая драма, все ее формальные законы соблюдены.«Олимпиец» – плод воображения типично романтического сознания, разделяющего мир на чувственно познаваемый и сверхчувственный. Между ними и происходит конфликт пьесы. Мир мёртвых сквозит в мир живых из всех щелей. Главный герой, этакий идеальный ребенок, мечтающий стать олимпийским чемпионом, постепенно вытесняется обстоятельствами из жизни, не предназначенной для таких, как он. В реальном мире мама мальчика сходит с ума (как в «Игроке в крокет» Уэллса), служба социальной защиты определяет его в токсикологическую больницу, где дети принимают наркотики, а окружающие взрослые алчны и жестоки. Зато в мире абстрактных понятий, куда постепенно перемещается герой, нежно хранятся воспоминания детства, оживают мама и бабушка, а вся семья, не ссорясь, пьет чай в родовом имении. Пьеса цепляет за живое, потому что в ней чувствуется трагическая раздвоенность сознания самого автора. По «Олимпийцу» Марины Мелексетян явно можно судить о ее собственном романтизме: реальность поэтесса описывает хуже, чем видения и призраков, а мат и вовсе звучит неловко – но, что поделать, noblesse oblige.

 

Валерий Печейкин, «Россия, вперед!»

 

Максим. Я не могу ходить в туалет и делать вид, что дерьмо выпрыгивает и залезает мне в зад. Это мерзко.
Сергей. А дерьмо, которое вылезает из зада и уносится неизвестно куда – это не мерзко?
Максим. Все это мерзко. И обсуждать это мерзко. Страна, в которой человека заставляют засовывать дерьмо в жопу и отрыгивать еду - эта страна не имеет будущего.
Сергей (радостно). Конечно! Наконец-то ты понял, что у нас нет будущего! Молодец! Да, да! (берет его за руку) Почему ты не хочешь видеть очевидного? Время действительно обернулось. Каждую ночь я ложусь в кровать, беру со стола книгу и забываю ее. На прошлой неделе я окончательно забыл Кафку. Какое счастье!

 

Читка пьесы "Россия, вперёд!" Валерия Печейкина

 

«Россия, вперед!» – одна из нескольких футурологических пьес нынешней «Любимовки» (ещё вспоминаются «Боевка» Романа Волкова, «Шапка» Марины Крапивиной и последняя сцена в «Никодимове» Александра Архипова). В отличие от всех остальных, постановка этой антиутопии практически невозможна. Сейчас вы поймете, почему.

 

Будущее России видится Печейкину таким: после убийства президента премьер-министр приказал повернуть время вспять. С тех пор граждане живут строго по расписанию, продиктованному самой историей. Мертвые встают из могил, молодеют и со временем... возвращаются обратно в материнское лоно. Младенцы почитаются за стариков, старики – за новорождённых. Правильное течение времени государству обеспечивают силовики-смысловики. Печейкин взял тему кризиса истории и довел до гротеска тревожную тенденцию возвращения России к «славному советскому прошлому». Ход времени показан через физиологию человека, что позволяет переварить зашкаливающий пафос пьесы. Драматург нанизывает всё новые и новые эпизоды, вызывающие, в данном случае, здоровую рвотную реакцию. В итоге создается раблезианский мир-перевертыш, от которого Михаил Бахтин, должно быть, пришел бы в абсолютный восторг. Но за буйством авторской фантазии кроется ещё и непростая философия. Окончательно время в пьесе поворачивается вспять, только когда главный герой, до последнего сопротивлявшийся происходящему, сдается. Всеобщая вера в абсурд волшебным образом позволяет ему стать реальностью. Довершает картину чудесный хэппи-энд наподобие второго финала «Трехгрошовой оперы». Страшный злодей повержен, а время вновь пошло в нужном направлении. Главный герой вновь рождается, но на этот раз под торжественные фанфары и сразу с флагом Российской Федерации в руках.

 

Солдатова Александра – выпускница факультета журналистики МГУ им. М.В.Ломоносова (2013), театральный обозреватель газеты «Экран и сцена», шеф-редактор информационного проекта о детском театре «Карабас», автор пьесы «3х4».