О читке пьесы «Настя» Алексея Нелаева, режиссер Григорий Калинин

 

 

- Тебе правда интересно со мной?

- Было бы неинтересно, не добавила бы «ВКонтакте».

 

Такова трезвая и деловая жизненная позиция 18-летней Насти, которая приехала в Москву поступать и социально подниматься. О ней – пьеса Алексея Нелаева, прочитанная на «Любимовке», короткая, динамичная история, мелкодетально и эпизодично вырисовывающая жизнь героини в трех ситуациях, которые «будто бы вырывают Настю из мечтаний и возвращают в реальность».

Казалось бы, архетипичная история про бедную девушку, приезжающую покорять столицу и оказывающуюся несчастной жертвой жестоких и циничных москвичей, изжила себя. А Москва, как прекрасное далеко за голубыми далями, осталась мифом, уже закрепленным в массовом мышлении.

Но в «Насте» эта история заканчивается в первой сцене: «всем всё равно, даже если бы она ревела в голос». Уникальности истории возможно достичь только неординарностью заглавной героини и ситуациями вокруг нее. Ей 18 лет, она кое-что уже знает про жизнь и часто повторяет своим потенциальным и состоявшимся любовникам «я не такая». Попытка развернуть образ героини максимально широко, дать понять всем, что она отлична от маркированного типажа, у драматурга есть, он вводит в речь Насти два полнообъемных «монолога длиною в жизнь» - один про детство, про папины часы, про светлое желание иметь счастливую семью, второй надиктованный на автоответчик пьющей матери про светлые планы на будущее, про скорую свадьбу и непременное счастье. Настя убедительно проговаривает эти фразы, оправдывая себя, почти с вызовом – «я не такая» и так же искренно спрашивает: «А ты меня любишь?» И только получив утвердительный ответ, продолжает процесс соблазнения перспективного принца на «Тойоте каролле».

Нелаев инфантильными ремарками обозначает этот пока еще невинный и трогательный мирок общежития, это тесное обжитое пространство, облюбованные подоконники, с которых Насте грезятся зеркальные стены Москвы-сити. «Сушатся стринги и футболочка», «лежит книжка "Маленький принц" и чайничек». Уменьшительные суффиксы еще сильнее сужают пространство, реалистичнее показывают тот этап жизни, то состоянии окуклившейся гусеницы, с которым Настя уже готова окончательно и решительно порвать и улететь на высокий этаж, ведь высота - это показатель успешности, уверенно втолковывает она.

Проблемой пьесы, по мнению некоторых зрителей, стало желание доказать тезис «Настя не растиражированный типаж, а персонаж», «я не такая», который не получил продолжение. Об этом на обсуждении говорил критик Григорий Заславский: «Я бы, если бы был отборщиком, тоже бы отобрал ее, по-моему, она замечательная, другое дело, что это еще не пьеса, это совершенно прекрасный эпизод, и самое интересное было бы, если бы была следующая сцена. А в этой истории не хватает объема. В этой истории все правда, в жизни так может быть, а в искусстве нет. Наверное, нужны более интересные и сложные характеры».

Драматург Ольга Михайлова отметила, что «искусство – это красота и жалость, красота обречена, поэтому ее жалко. Текст пока еще не пьеса, даже несмотря на то, что ломаются привычные схематическое ходы. Например, у Чехова в «Душечке» ничего не меняется, она какая есть, такая и есть, но меняется наше отношение к героине. Мы понимаем, что это способ жизни, возможно даже и правильный способ жизни. А здесь получилась девушка, которую я не понимаю. В каждой сцене она новая героиня. Автор набрал истории, которые мы все знаем и сложил их в одну, а когда мы пытаемся вспомнить цельного персонажа, он не восстанавливается, он как трансформер».

 

Анастасия Тарханова

 

Фотоотчет с читки на официальной станице фестиваля в Facebook

Фото: Дарья Аксёнова